В июле этого года ряд СМИ (Коммерсант от 11.07.2007 №120 и др.) сообщили о принятии решения арбитражным судом Москвы о национализации имущества ряда ведущих предприятий башкирского ТЭКа и подачи московскими налоговыми органами исков о конфискации акций (суд уже наложил на них арест) частной нефтяной компании «РуссНефть».
Основанием для принятия таких решений послужила статья 169 Гражданского кодекса, которая предусматривает конфискацию в пользу государства всего полученного по сделке, противоречащей основам нравственности и правопорядка. Если уважаемый читатель пожелает уточнить, что скрывается за этими основами, то, к сожалению, сделать этого не сможет. Ни в одном законе термины нравственности и правопорядка как юридические категории не раскрыты. Остается лишь обратиться к трудам по философии и социологии, которые в свою очередь отражают разные мнения по сложным этическим категориям. Возникает вопрос: насколько может быть законна экспроприация собственности на основе вольно-субъективного толкования? Очевидно что незаконна. Тот же Конституционный суд не раз утверждал, что неопределенность нормативного акта свидетельствует о его противоречии Конституции, а расплывчатость нормы может привести к ее произвольному и дискриминационному применению государственными органами.
Но самое печальное в этой истории не юридические коллизии, а ощущение страха и неопределенности, которые неизбежно возникают у собственника. При желании можно найти основания для конфискации почти любого имущества. Могут придти если не ко всем, то к любому.
Откуда взялась эта драконовская норма статьи 169 ГК? Сохранилась записка В.И. Ленина, в которой он статью первого Гражданского кодекса СССР о конфискации всего полученного по аморальной сделке, назвал необходимой, она еще «очень и очень пригодится», а узнав о попытке ее исключить, написал В.М. Молотову: «Обращаю внимание на то, что вчера в Совнаркоме совершенно изгадили Гражданский кодекс» (опубликовано в «Большевике», 1937, №2, стр.62). Как оказалось идеи вождя мирового пролетариата не умерли, а нашли свое применение уже в современной России, при выявлении у «недобросовестных налогоплательщиков» фактов неуплаты налогов.
До настоящего времени «спящая» норма статьи 169 ГК в правоприменительной практике активно не применялась. Что удивительно, но такая «удобная» норма не была применена судами даже в деле ЮКОСа, иски налоговиков были отклонены. Лишь однажды в 2005 году отличился московский суд, который взыскал с ООО и его учредителя все полученное по консультационной сделке. Вместо того, чтобы выплатить дивиденд, единственный учредитель, заключил, как индивидуальный предприниматель на упрощенке, со своей компанией договор на консультационные услуги. Компания выплатила ему 5 млн. руб. и отнесла их в расходы уменьшающие налог на прибыль. Налоговый орган эти расходы не признал и доначислил 1,2 млн. руб. налога на прибыль. Уже в ходе процесса судья самостоятельно посчитал эту сделку аморальной и взыскал в доход государства 5 млн. руб. с ООО, 5 млн. руб. с предпринимателя, а так же налог и пени. Таким образом, недоплаченный налог в один миллион превратился в десять. Правда, суд вышестоящей инстанции творчество коллеги не поддержал.
В ходе внесения поправок в первую часть НК в прошлом году предлагалось лишить налоговиков права подавать иски о признании сделок ничтожными и взыскании в доход государства всего полученного по статье 169 ГК. Но в ходе думских дебатов предложение затерлось, и норма осталась жить.
Возвращаясь к правовой стороне дела, применение статьи 169 ГК РФ, что и подтверждается делами по башкирским компаниям и делу РуссНефть, не отвечает ряду основополагающих норм права. Во-первых, сама сумма недоплаченного налога в несколько раз меньше стоимости изымаемого в пользу государства имущества. По-сути связь между величиной налоговой претензии и наказанием в форме конфискации вообще отсутствует. Невозможность дифференциации ответственности, в зависимости от последствий не только нарушает, подтвержденный Конституционным судом РФ, правовой принцип соразмерности, но и влечет разорение налогоплательщика. Во-вторых, не установлено никаких процедур доказывания вины и взыскания имущества. Статья 169 ГК применяется по-большевистски: пришли и забрали. Парадокс в том, что и налоговое законодательство и уголовное предусматривают необходимость выполнения жестких процессуальных процедур, отступление от которых означает оправдание обвиняемого. Действует презумпция невиновности. Конфискация по статье 169 ГК – является, по сути, уголовной мерой ответственности. По мнению Европейского суда по правам человека подобная мера признается уголовной по своему характеру, каким бы кодексом она не предусматривалась – гражданским, административным или налоговым. Но наличие конфискационной ответственности в ГК, который защищает частные, а не публичные интересы, позволяет налоговым органам и судам не утруждаться процедурой доказывания вины. В Гражданском кодексе такая процедура попросту отсутствует. И, в-третьих, статья 169 ГК предусматривает взыскание всего полученного по сделке с обеих сторон. Т.е. в том числе и со стороны, которая уплатила налоги в полном соответствии с законодательством. Очевидно, что справедливость и экономическая логика – это не те категории, которыми руководствуются налоговики, используя статью об аморальных сделках.
Еще одним важным моментом является то, что налоговики ранее пытались применять статью 169 ГК к сделкам, которые формально соответствовали законодательству, но имели целью создание искусственных юридических конструкций для минимизации налогов. Такие попытки были пресечены Пленумом ВАС РФ, который в конце прошлого года указал на необходимость сведения к минимуму субъективного усмотрения судов при оценке т.н. добросовестности налогоплательщиков. По мнению Пленума, при злоупотреблении такими конструкциями суды должны не конфисковывать все полученное по сделке, а определить правильную сумму налога исходя из подлинного экономического содержания хозяйственных сделок. Такой подход, кстати, отвечает практике борьбы с уклонением от уплаты налогов в европейских странах (решение суда ЕС по делу «Халифакс» от 21.02.2006). Цинизм же ситуации с компанией РоссНефть проявляется в том, что ей предъявлен факт нарушения конкретной налоговой нормы (занижен налог в результате его расчета с нерыночной цены реализации акций), но вместо выполнения норм налогового законодательство, которые четко определяют, как и в каком размере должна быть определена недоимка, налоговики пытаются экспроприировать имущество компании. По сути, налоговый орган отказывается доначислять налог и выполнять функции налогового контроля, которыми он был наделен законом в интересах всего общества. Вместо этого осуществляется попытка ангажированного незаконного завладения активами компании. Не есть ли это факт «налогового терроризма» о необходимости, борьбы с которым, призывал наш Президент.
Статья об антисоциальных сделках на сегодняшний день несет наибольшую правовую угрозу не только бизнесу, но каждому собственнику. Распространение практики применения статьи 169 ГК не только неоправданно юридически, но и, по своей большевистской сути, направлено против гражданского общества. Если мы считаем, что право в нашей стране не может быть окончательно девальвировано в угоду политической целесообразности, то не только налоговые органы должны быть лишены права подавать иски о взыскании всего полученного по антисоциальной сделке в пользу государства, но и сама статья 169 исключена из гражданского кодекса.
